Ничего? О боже, вся слава открытий, сделанных на Титане, теперь достанется ему. Он станет великим человеком. В ту ночь он крепко спал.

Джим Горем поблек за последние 24 часа. Его волосы свалялись, и только благодаря светлому цвету не было заметно, какая у него отросла щетина.

— Мы все говорили о том, что хорошо бы его убить, — сказал он.

— Всерьез? — спросил Г.Сетон Давенпорт из Наземного бюро расследований, постукивая пальцем по письменному столу.

— Нет, конечно, — ответил Горем, усиленно качая головой. — По крайней мере, я не придавал этим разговорам серьезного значения. Выдвигались разные бредовые идеи: подложить яд в бутерброд, обрызгать кислотой вертолет и тому подобное. И все же кто-то, наверное, отнесся к этому серьезно… Безумец! Ради чего?

— Насколько я понял из сказанного вами, — заметил Давенпорт, — по той причине, что погибший присваивал труды своих сотрудников.

— Ну и что! — воскликнул Горем. — Это была плата, которую Ллуэс взимал за то, что он делал. А он держал в руках всю лабораторию, он был ее мускулами и движущей силой. Он имел дело с конгрессом и получал ассигнования. Он добивался разрешения на осуществление программ в космосе и посылку людей на Луну и другие планеты. Он умел уговорить компании космических кораблей и промышленников тратить миллионы долларов на нас. Он создал «Сентрал органик лэбораториз».

— Вы все это осознали за минувшие сутки?

— Пожалуй, нет. Я всегда понимал это. Понимаете, я не решался лететь в космос и всегда находил предлог, чтобы уклониться от этого. Я — вакуумщик, который ни разу не побывал даже на Луне. По правде говоря, я… боялся. И еще больше боялся, что остальные узнают о моем страхе. — В голосе Горема звучало презрение к самому себе.